Красивые девушки с тонкими губами

Аннотация

Неумолимые родственники либо роковые события иногда возводят между двумя любящими практически неприступные стенки. Но еще досаднее, в то время, когда эти стенки влюбленные выстраивают собственноручно, размахивая мастерком гордыни, скрепляя кирпичи, замешанные на недоразумениях, раствором злых сплетен. Именно это произошло с Оливией и Марко, разлучив их на целых четыре года.

Оливия плохо спешила. Но Саймон и Джинни никак не желали ее отпускать. Саймон только что возвратился из экзотического путешествия: они с приятелями совершили восхождение на какую-то вершину в Гималаях. Сейчас его от гордости, и он горел жаждой похвастаться перед девчонками своей доблестью. Послушать его, так полковник Эверест перед ним просто бойскаут! Но Оливия с полным доверием и искренним наслаждением слушала захватывающие истории Саймона. Так как она сама мало где бывала.

У Джинни также была новость. Их с Саймоном старшая сестра Памела, которая была замужем и жила в Нью-Йорке, планировала приехать посетить семью, к тому же совместно со своим малышом.

какое количество новостей в один сутки! Но пора было возвращаться. Оливия нехотя простилась с приятелями и помчалась домой.

Она легко перебежала через поле, перемахнула через изгородь и оказалась во дворе. Из этого рукой подать до задней двери. Ох, Виржиния, возможно, уже на потолке от злости. Оливия так как давала слово, что к пяти часам будет дома: ей предстояло сидеть со сводным братиком. Ее мачеха на полшестого записалась к парикмахеру. Но босс Оливии, хозяин антикварного магазинчика, где она устроилась подработать на лето, поздно ее отпустил. К тому же по дороге домой она случайно встретилась со своей подружкой Джинни и ее братцем-путешественником. Будь Джинни одна, Оливия не стала бы задерживаться. Но она так в далеком прошлом не видела Саймона!

— Простите, пожалуйста, — с порога закричала Оливия, врываясь на кухню через заднюю дверь.

Наконец-то, соизволила явиться! — процедила Виржиния.

Она стояла у выхода, держа мелкого Джонни на руках.

— Знаешь так как, как много зависит от этого ужина! — кипятилась она. — Я сейчас опоздаю к парикмахеру! А нам в обязательном порядке необходимо произвести хорошее впечатление на мистера Ферреро. К тому же его референтша. либо кто там она по должности. В случае если мы уломаем мистера Ферреро и он приобретёт нашу землю, то хоть избавимся от основных финансовых забот. Быть может, у них с твоим отцом выгорит какое-нибудь общее дело. Всевышний свидетель, дабы содержать эту усадьбу, необходимо целое состояние!

Оливия чуть поморщилась: все это она слышала миллионы раз.

Виржиния была вовсе не злая. Папа привел ее в дом полтора года назад, и сперва они с Оливией хорошо ладили. Но в то время, когда мачеха родила Джонни и принялась на каждом углу толковать о том, как ее сынок унаследует усадьбу, папа растолковал Виржинии ее заблуждение. Ковердейл-парк постоянно передавали старшему в семье, независимо от того, сын это либо дочь. Затем Виржиния переменилась.

мать Оливии погибла от рака, в то время, когда девочке было тринадцать лет. Папа долго был печален. Но время шло. Четыре года спустя он познакомился с Виржинией и женился на ней.

— Возьми же, наконец, ребенка! — прикрикнула мачеха. — Мне пора бежать.

— Простите, — пробормотала Оливия, протягивая руки к младенцу.

Она обожала брата. И сейчас, украдкой посматривая, как Виржиния надевает жакет, она с удивлением размышляла о том, как быстро та утратила интерес к крохе, определив о том, что он не принесет ей ожидаемого богатства. Да и перед Оливией прекратила изображать заботливую мамочку.

— Простите, простите, — бурчала под нос Виржиния. — Никто и не думает, откуда возьмутся деньги. Я одна обязана обо всем заботиться. Ты думаешь, в случае если устроилась работать в свою пыльную лавчонку, так уже и богачка? Работаешь-то всего пара месяцев, а платить за колледж три года придется! И кто будет платить, желала бы я знать? Мы кроме того не можем устроить приличный прием. старая женщина и за кухарку, и за дворецкого, и за официантку. Кошмар! Хорошо, покорми Джонни и уложи его дремать. И глаз не спускай со старая женщина! А где отыскать помоложе? Знает так как, нахалка, что за эти деньги юная к нам не отправится. Я ей велела присмотреть за Джонни, так она отказалась! Занята, говорит. Бессовестная!

— Хорошо, хорошо, — миролюбиво проговорила Оливия.

Виржиния с треском захлопнула за собой дверь, и девочка с облегчением перевела дух, прижала к себе малыша и отправилась в кухню.

— Умчалась и снова кинула на тебя ребенка, — поджав губы, проворчала госпожа Блэк вместо приветствия.

— Хороший вечер, — улыбнулась Оливия. — Да я не против. В то время, когда ее нет, кроме того спокойнее.

Она устроила малыша в высоком стульчике. Пока Джонни пускал пузыри и колотил ложкой по столику, она приготовила ему ужин и бутылочку молока на ночь.

Госпожа Блэк (Оливия с детства привыкла именовать ее Блэки) неодобрительно поджала губы. Она считала, что имеет полное право высказывать свое вывод, — так как она жила в доме еще перед тем, как появилась Оливия. И Оливия относилась к Блэки с почтением, но ничуточки ее не опасалась.

А вот Виржиния, напротив, в открытую дерзила Блэки, но избавиться от грозной домоправительницы не посмела, хоть втайне и грезила об этом. Может, вследствие того что Блэки, вправду, ограничивалась очень скромным жалованьем, быть может, по причине того, что мачеха так и не обучилась готовить и принимать гостей. Вообще-то, единственное, что заботило Виржинию — это хорошо смотреться и находиться поближе к центру светской жизни. Исходя из этого она и металась между обедами и благотворительными балами, успевая в перерывах только заскочить к парикмахеру и пробежаться по магазинам в отыскивании тряпок.

Кстати, об обедах. Виной сегодняшнему стихийному бедствию был как раз благотворительный бал. Сравнительно не так давно Виржиния потащила отца на очередное благотворительное событие (кстати, по хорошей воле она не пожертвовала бы нуждающимся кроме того пенни). И на этом балу Виржиния встретилась с каким-то ветхим привычным, богатым предпринимателем. Он помой-му заинтересовался земельным наделом (либо Виржинии показалось, что заинтересовался?), и мачеха представила его отцу. У Оливии в голове не укладывалось, как возможно реализовывать землю. Так как это их дом! Но папа думал, что от фермеров-арендаторов большое количество денег не выручишь. Лучше реализовать землю под гольф-клуб либо что-нибудь подобное. Оливия набралась воздуха. Им вправду необходимы деньги, правильнее, Виржинии необходимы, а папа постоянно делал то, что желала супруга. Да и как его упрекнешь. Мужчина, которому уже пятьдесят с хвостиком, и прекрасная юная дама. Само собой разумеется, он выполнит все ее капризы.

Но Оливия и слышать не желала о том, дабы реализовывать дом. Землю — пускай, раз нет другого выхода. Но лишь не дом. Она не мыслила жизни в другом месте, где нет этих поросших мхом каменных стен, этих потемневших от времени гладких дубовых панелей, этих огромных каминов с чугунными решетками.

Улыбаясь, Оливия принялась кормить с ложечки Джонни. В то время, когда он наелся и принялся шалить, женщина поставила в столовой переносной манеж, поместила в том направлении малыша, а сама принялась накрывать на стол. Расстелила лучшую скатерть узкого льна, поставила фарфоровые тарелки, разложила вычищенное до блеска серебро. Расставила старинные подсвечники и вазы с цветами. Придирчиво осмотрела на свет хрустальные бокалы. И, не смотря на то, что Блэки ни за что не поставила бы в буфет посуду, не протертую до совершенного блеска, еще раз протерла бокалы. Вот сейчас все в порядке. Оливия посмотрела на часы. Джонни уже пора дремать. Она забрала брата из манежа, и он доверчиво и сонно прильнул пухлой щечкой к ее шее. Нежно улыбаясь и что-то приговаривая, Оливия понесла его в детскую. Уже ступив ногой на лестницу, женщина обернулась на неожиданный шум. Входная дверь распахнулась, и в холл впорхнула Виржиния, а за ней вошли папа, элегантная дама и брюнет . В первую минуту он показался ей гигантом.

Оливия в удивлении застыла.

— А вот и мои наследники! — с улыбкой провозгласил папа. — Познакомьтесь: моя дочь Оливия. А это мелкий Джонни.

Оливия натянуто улыбнулась. Гости приехали раньше. Ни большое количество, ни мало, на целых два часа!

Мадонна с младенцем. Вот как она смотрелась. Еще пять мин. назад он с удивлением задавал вопросы себя, какого именно черта он едет с этими людьми в какое-то древнее поместье. И вдобавок два дня назад они с Лулу занимались любовью с таким жаром, что стенки дрожали. В простые дни Лулу именовала себя Луизой Адамс, носила серый костюм, пучок и очки, и работала в респектабельной адвокатской конторе. Но в те дни, в то время, когда он приезжал в Нью-Йорк, она преобразовывалась в настоящую тигрицу. Но, кроме того в пылу страсти она ни при каких обстоятельствах не забывала, на что может рассчитывать. Совершенная любовница для деловых визитов.

Вот из-за Лулу он и появлялся тут. Еще в прошедшую поездку в Нью-Йорк он, как в большинстве случаев, ночевал у Лулу. И вот, уже вызвав себе такси, он от нечего делать, перелистывал ветхие журналы, которых у любовницы было полно. Она весьма интересовалась светской жизнью.

Взор его остановился на красочной фотографии, изображавшей роскошную свадьбу. Некая Виржиния Фризи сочетается браком с английским аристократом, Джереми Ковердейлом.

Он расхохотался. Лет семь назад он знавал эту самую Виржинию. Не в библейском смысле, правда. Но да и то только вследствие того что ему было некогда крутить романы. Она же была не прочь. Не обращая внимания на то, что в то время в ее любовниках числился достаточно состоятельный арабский предприниматель, его тогдашний бизнес-партнер. Совместно они провели пара дней на яхте у берегов Греции. Что сказать? На таких не женятся.

И вот, оказывается, он совершил ошибку. Виржинии удалось окрутить пожилого респектабельного джентльмена. Хитрая штучка, нечего сказать.

Да Всевышний с ней, с Виржинией. А это кто на фотографии? Среди подружек невесты стояла настоящая богиня. Достопочтенная Оливия Ковердейл. Взрослая дочка жениха, если судить по всему. К таковой не подступишься. Высокая узкая блондинка с гордой осанкой. Олицетворение непорочности и чистоты, как будто бы небесный ангел либо фея из сна. Молочно-белая кожа, прозрачные светло-серые глаза, красиво очерченные губы. Но ничего кукольного в красивом виде с верными чертами.

Несколько недель назад он столкнулся с Виржинией и ее мужем на каком-то благотворительном балу, которых он посещал бессчетное количество. Реклама, связи и хорошенькие скучающие женщины — где возможно все это отыскать в один момент? На таких вот балах. Теперь-то он понимал, что зря не последовал совету своего консультанта. Тереза знает, что чего стоит. У нее и жизненный опыт, и неординарное деловое чутье. Под стать ему. И Тереза категорически не рекомендовала ему связываться с приобретением земли. Кроме того с возможностью устроить на участке фешенебельный загородный клуб. Вот если бы возможно было прикупить и дом — ветхий прекрасный тюдоровский дом — тогда другое дело. Но отдавать такое чудо под гостиницу — просто святотатство. Это настоящий шедевр, а он ценил красоту в произвольных проявлениях. Разбогатев, он принялся скупать все прекрасное — картины, всякие уникальности. Его дом в Испании — настоящая сокровищница.

Поразмыслить лишь! И это не обращая внимания на то, что вырос он в порту Малаги, и бабкой его была портовая шлюха-цыганка, а юная мать не замедлила пойти по ее стопам. А папашей был гуляка-матрос с торгового судна. В честь этого смуглого красавчика его и назвали Марчелло. Лишь он в далеком прошлом переименовал себя в Марко.

Жизнь его изрядно потрепала. Осталось ли что-то, чего он не попытался? Но, имея яркий ум и умело подвешенный язык, он ни при каких обстоятельствах не переступал линии закона. Достаточно быстро Марко сообразил, что трущобы — недостаточные университеты. И принялся за учебу. Обучался урывками, но впитывал знания, как будто бы губка. Результат — университетский диплом с отличием по экономике. И познание того, что трущобы и высшие эшелоны международного бизнеса живут по одним и тем же законам. И там, и там побеждает сильный. Но и там, и там существуют законы, через каковые переступать запрещено.

И вот ему тридцать четыре года. Он владеет таким состоянием, от которого у большинства закружилась бы голова. У него замечательное чутье на мельчайшие колебания фондового рынка, а деньги он вкладывает в надежную недвижимость в мире.

Пожалуй, он имел возможность бы иметь любую даму. Причем не прикладывая для этого ни мельчайших усилий. Так из-за чего он потащился куда макар телят не гонял, дабы посмотреть на девушку, что показалась ему прекрасной на ветхой фотографии? Чудеса, да и лишь, подтрунивал он над собой, покачиваясь на мягком сиденье автомобиля и рассеянно пробуя поддерживать разговор с новыми привычными.

Но в то время, когда он вошел, вся его ирония куда-то улетучилась. Всевышний мой, мысленно ахнул он. Фотограф был просто идиот. Пробовать фотографировать эту девушку — все равно, что рисовать ветер. Как поймать на пленку это неуловимое очарование, эту немыслимую притягательность, данный прелестный взмах ресниц, это робкое движение вспугнутой лани, в то время, когда она отошла на ход.

Оливия крепче прижала к себе Джонни и храбро улыбнулась.

— Вы быстро доехали! Я именно планировала уложить Джонни дремать.

А голос! Негромкий, с отчетливым аристократическим выговором, в нем слышится и позвякивание льдинок в бокале, и шелест южных смоковниц.

— Не спеши дорогая, — улыбнулся ее папа.

Оливия обожала отца. Как хорошо было, пока не появилась его новая супруга! Но Оливия постоянно отгоняла непрошеные мысли. Так как без Виржинии не было бы Джонни!

— Не спеши, — повторил Джереми. — Подойди, познакомься с нашими гостями.

Оливия застенчиво посмотрела на гостей. Подтянутая прекрасная дама лет тридцати пяти в элегантном дорогом костюме, деловая и уверенная в себе. Приветливо и равнодушно улыбается ей. А рядом. Оливия посмотрела и сразу же отвела глаза.

— Моя дочь Оливия. — Как будто бы со стороны она услышала голос отца. — А это Марко Ферреро и его консультант, Тереза Силлерс. Они сейчас наши гости. Мы приехали пораньше. Сейчас таковой прекрасный вечер, что грех сидеть в конторе. А о делах мы и тут поболтаем, правда?

— Как поживаете? — промолвила Оливия, улыбаясь Терезе. Простите, не могу подать руки — видите, я обязана уложить Джонни.

Тереза нежно кивнула.

Оливия осмелилась посмотреть на мужчину. С улыбкой врожденного гостеприимства она повернулась к гостю. И как будто бы обожглась о горящий взор тёмных глаз. В ушах у нее зашумело, а сердце бешено затрепыхалось где-то у горла.

Она стояла и беспомощно наблюдала на него, потрясенная исходившим от него ощущением животной силы.

У нее было много привычных мужчин. Но Марко Ферреро был самым неординарным, самым притягательным мужчиной из всех, кого она знала. Нет, таких неординарных мужчин она не видела кроме того в кино.

Большой. Таковой большой, что кроме того папа рядом с ним казался некрупным. А в их породе все высокие! Замечательно скроенный костюм не скрывал мощи и силы его тела. Казалось, он имел возможность играючи согнуть чугунную решетку перил, на каковые она слабо опиралась, придерживая одной рукой малыша. Кожа у него была загорелая, но не чёрная, глаза непроницаемо тёмные, а улыбка белозубая и радостная.

— Весьма рад познакомиться с вами, мисс Ковердейл! — проговорил он.

Голос у него был негромкий, проникновенный, с хрипотцой, и сказал он, глядя ей прямо в глаза.

Вероятно ли это? В чопорном английском доме Он видит перед собой настоящее олицетворение женственности и чистоты. Мадонна с младенцем. Он взирал на Оливию с практически религиозным восторгом. Бывало, он терял голову от желания. Но ни при каких обстоятельствах в жизни он не встречал дамы, которой хотелось помогать, поклоняться, к ногам которой хотелось кинуть всю землю.

Она повернулась и отправилась вверх по лестнице, а он наблюдал ей вслед в немом восторге.

Ее яркие распущенные волосы отливали платиной. Они колыхались при каждом шаге, касаясь прямой стройной спины, достигая упругих ягодиц. О чем он думает. Она — богиня, она неземное создание кристальной чистоты! И лицо у нее такое безмятежное, с верными узкими чертами, с чистой белой кожей. А губы пухлые, чуть мокрые, чуть вздрагивают в уголках, в то время, когда она неуверено переводит взор с одного незнакомого лица на другое. Чувственные и, в один момент, невинные губы. Он сперва чуть скользнет по ним губами, позже с опаской коснется горячим языком, и она откроет их и разрешит войти его, и закроет глаза, и тогда он сожмет ладонью ее затылок и не позволит ей отвернуться, и начнёт целовать ее жадно, горячо, не позволяя опомниться, пока она не ослабеет в его руках, разрешая ему все, все.

О чем он думает! Ей всего восемнадцать лет, и она дочь хозяина! Она чистая и непорочная женщина! Но лишь. Он хорошо знал, какое впечатление создаёт на дам, и от его глаз не укрылся легкий румянец, разлившийся по ее щекам, и неожиданная слабость в коленях, в то время, когда она оперлась о перила лестницы. И ресницы у нее дрогнули, в то время, когда он улыбнулся ей своей самой неотразимой улыбкой, а глаза потемнели и затуманились. Но она гордая женщина, настоящая аристократка. В то время, когда она повернулась и отправилась по лестнице, ход ее был жёстким, а осанка гордой и прямой. Сильная женщина. Но он посильнее. В ту же секунду он решил, что возьмёт ее. А он постоянно получал то, что желал.

Улыбаясь, он вспоминал, как она сглотнула, перед тем как сказать вежливое Как поживаете, господин Ферреро?.

— Кличьте меня по имени, Оливия.

— Марко, — прошелестела она, и он не слышал слаще музыки.

Сейчас мелкий Джонни решил, что про него совсем забыли, схватил ее за волосы и потянул. Ему, видно, не пришлось по нраву, что сестра наблюдает на какого-либо чужого человека.

— Ах ты, мелкий разбойник! вскрикнула она, дернув головой от неожиданности.

Джонни умница. Если бы он ее не отвлек, она бы еще неизвестно какое количество стояла тут на лестнице, таращась, как будто бы последняя дурочка, на этого самоуверенного красавца.

— Отправимся, кроха, я уложу тебя в постель, — проворковала она, прижимая к себе ребенка. — Прошу простить меня.

Она метнула в сторону гостя милую улыбку, но посмотреть ему в глаза больше не осмелилась. Но, Марко не имел возможности так сходу отпустить ее. Он протянул руку и потрепал малыша по щечке:

— Тебе повезло, кроха! Такая прекрасная женщина стелет тебе постель!

Джонни заливисто захохотал, протянул ручонку и ухватил его за большой палец. Все около захохотали, а Оливия смешалась. Щеки ее стали пунцовыми. Она со стыдом увидела огонек понимания в глубоких глазах мужчины. Он точно знал, что она испытывает, он специально вынудил ее испытать это новое для нее волнующее чувство. Он четко сознает свое влияние на нее. Как, но, и на любую другую даму, поразмыслила она. Необходимо быть реалисткой. Он привлекательный, умелый мужчина, настоящий самец, да плюс к этому деньги и влияние. Нет, он не ее поля ягода. Она крепче прижала к себе Джонни, держась за него, как будто бы за спасательный круг.

— Я попозже спущусь, отец, — пробормотала она. — Виржиния еще не возвратилась, и мне необходимо уложить Джонни.

Она кудахтала как курица и четко это сознавала, но ей было все равно. Она желала одного — подальше оказаться от этого человека. Подальше от его тёмных глаз и тех необычных эмоций, каковые он в ней возбуждал.

— Увидимся за обедом, — пролепетала она и начала подниматься по лестнице, спиной чувствуя жадный взор, которым он ощупывал всю ее фигуру. И отчаянно борясь с собой, дабы не пуститься бегом.

Положив, наконец, Джонни и подоткнув ему одеяло, Оливия подождала, пока он уснет, и отправилась в ванную. Погружаясь в теплую успокаивающую ванну, она убеждала себя, что . Господин Ферреро простой мужчина, хоть и прекрасный. Это она перевозбудилась из-за раннего приезда гостей. Ничего необычного: таковой серьёзный гость, а у них ничего не готово, да и сама она на пугало похожа.

Оливия покачала головой. Она ни при каких обстоятельствах особенно не интересовалась своей наружностью. Не красилась, актуальных стрижек не носила. Одежду, действительно, брала хорошего качества и в том магазине, которым пользовалась мама, пока жива была. Но в моде она не разбиралась и брала то, что рекомендовали продавцы. Но, на ее высокой стройной фигуре все вещи хорошо сидели. И вот сейчас ей стало внезапно любопытно, как она выглядит? Какое впечатление она создаёт на мужчин?

Она вышла из ванны и начала рассматривать себя в зеркале. В случае если одетая она смотрелась узкой как тростинка, то без одежды формы ее казались более округлыми. Грудь у нее упругая и хорошей формы. Талия узкая, от этого бедра кажутся шире и округлее. И еще у нее прекрасная долгая шея. Вот, думается, и все. Больше ничего, заслуживающего внимания, в своей наружности она не нашла. Накрутила на ладонь свои прямые яркие волосы. Вот бы ей такие кудри, как у Виржинии! Может, завить волосы? Она подняла волосы повыше. А вот так, пожалуй, хорошо.

Было практически восемь, в то время, когда Оливия спустилась вниз. Она старалась держать себя в руках — ей, в итоге, скоро девятнадцать! Она не школьница какая-нибудь. Она не начнёт краснеть, в случае если в ее сторону посмотрит юноша!

Но вся ее решимость улетучилась, чуть она вошла в гостиную. Все собрались там, дабы выпить перед обедом аперитив. При ее появлении неспециализированный разговор смолк. Четыре пары глаз обратились к ней.

— Милочка, необходимо быть пунктуальнее! — с фальшивой улыбкой пропела Виржиния. — Запрещено заставлять гостей ожидать!

— Не ругай ее, — с нежной улыбкой перебил папа. Ты так как знаешь, как Джонни обожает поиграть перед сном. Благодарю, дочка, что уложила сорванца.

Тереза только сдержанно улыбнулась.

Один Марко Ферреро ничего не сказал. Забыв обо всем, он сорвался с места и быстро пересек гостиную. В одну секунду он оказался рядом с ней. Его глаза ласкали ласковый изгиб ее шеи, который он лишь на данный момент рассмотрел. Взором он окинул всю ее стройную фигурку от узла волос на макушке, в результате которого она казалась еще выше и уже, до ласковых мочек ушей, до ямочки между нежданно полными грудями, каковые угадывались под вырезом несложного элегантного платья, до узких ступней, перехваченных узкими ремешками сандалий. В один миг он окинул взором ее стройные бедра, обтянутые узкой тканью, не прикрытые подолом юбки колени.

— Вы прелестны, — проговорил он. — Стоило ожидать так долго, дабы заметить эту красоту. — И добавил тихо: — Ваш папа ошибается, считая вас ребенком.

От прикосновения его горячей руки к обнаженной коже ток пробежал по ее нервам. Она чуть не вскрикнула: таким сильным и глубоким было это неожиданное чувство.

Ужин стал для Оливии настоящей пыткой. Ей удалось привлечь в союзницы кухарку: она уговорила ту соврать, что у нее артрит разыгрался и ей нужна помощь. Блэки только понимающе хмыкнула.

— Хорошо, лишь хозяйке это не понравится.

— Ну и что, возразила Оливия. — Но мне не нужно будет сидеть целый вечер и скучать. Мне деловые беседы неинтересны.

— Как желаешь. Пора подавать первое.

Оливия подхватила поднос и отправилась в столовую.

— А где госпожа Блэк? — нахмурилась Виржиния.

— У нее артрит. Я решила оказать помощь.

— В наше время так тяжело отыскать хорошую прислугу, — светским тоном начала Виржиния, а папа начал откупоривать вино. — Особенно в случае если живешь в таком уединенном уголке, как наше поместье.

Она так говорит, как будто бы мы на необитаемом острове живем, в который раз, без звучно, возразила Оливия. А, в действительности, до Лондона всего час неспешной езды на машине! Оливия бережно расставила на столе тарелки и села рядом с Терезой.

— Да, это, без сомнений, громадная неприятность, — дала согласие та. — Но я точно знаю: в случае если Марко решится вкладывать сюда деньги, то нанять людей не будет проблемой. У него ни при каких обстоятельствах не бывает неприятностей.

И Тереза улыбнулась своему патрону. Оливия так и взвилась. Она, наконец, отыскала в себе силы посмотреть Марко прямо в глаза.

— Но дом не продается! — вскрикнула она. — Лишь не дом!

Красивые девушки с тонкими губами

Господин Ферреро лениво откинулся в кресле и снова с наслаждением осмотрел ее прелестное, взволнованное лицо. Увидел, как вздрагивают полные губы, как в уголках глаз поблескивают, готовые сорваться с ресниц, слезинки.

— Разве не ваш папа должен решить? — мягко задал вопрос он. — Так как вы такая прекрасная юная леди. В один прекрасный день появится мужчина, который похитит ваше сердце и увезет. — Он помедлил. — Либо я ошибаюсь? Возможно, ваше сердце уже не вольно?

Оливия, в смятении, услышала, как папа невесело захохотал. Ощущая, что все взоры обращены на нее, она совсем смешалась.

— Нет, негромко ответила она. — Я имею в виду оба ваши вопроса.

Она почувствовала себя плохо глупой, скованной, неуклюжей. Господин Ферреро, специально, дразнит ее. Шовинист несчастный! Он считает даму вещью, которая обязана негромко ожидать, пока какой-нибудь мужчина не соизволит взять ее. Но она через чур молода и неопытна, дабы достойно, остроумно и находчиво ответить на его уколы.

— Оливия права, — нежданно провозгласила Виржиния.

Оливия с большим удивлением вскинула брови. Но тут мачеха оседлала любимого конька и принялась говорить гостям о том, какие конкретно права имеет Оливия на дом, тогда как она, Виржиния, совсем беззащитна. Не ждя, пока Виржиния скажет, что скоро Оливия выбросит ее из дома, женщина быстро встала, собрала тарелки и понесла их в кухню. Уходя, она услышала деликатное возражение отца:

— Это не совсем так, Виржиния. Я имел возможность бы реализовать дом, имей я такое желание. Но я не желаю. Мы, Ковердейлы, живем тут уже триста лет. И, пока я жив, все останется так же, как и прежде. Но я не сомневаюсь, что и по окончании моей смерти Оливия покинет все как имеется. Такие уж мы, Ковердейлы.

Хоть какое-то утешение. Какое счастье, что папа не думает о продаже дома! Выходя, Оливия с признательностью улыбнулась ему.

Затем она целый вечер не раскрывала рта, да и слушала невнимательно. Она шепетильно следила за тем, дабы не таращить глаза на, сидящего напротив, мистера Ферреро. Нелегкая это была задача. Его тёмные глаза, его чувственные, четко очерченные, губы, его узкие, нервные ноздри так и притягивали взор. Она опускала голову, но его мягкий, с приятным, необыкновенным выговором голос тревожил ее, не смотря на то, что она и не следила за смыслом беседы.

Но скоро Виржиния, как в большинстве случаев, всецело завладела беседой, принялась говорить, как они с Джереми обедали у таких-то и ужинали у таких-то, а через несколько дней приглашены к таким-то. Она постоянно старалась произвести на гостей впечатление, упоминая к месту и не к месту громкие имена.

Оливия решила, что с нее достаточно: все это она слышала много раз. Неуверено подняв глаза на мистера Ферреро, она заметила в его глазах легкое презрение. Она поежилась. Положила свою салфетку и решительно вышла из-за стола. Ни к кому не обращаясь, она заявила:

— Отправлюсь, принесу кофе!

Но она опоздала сбежать.

Господин Ферреро решительно встал за ней.

— Нет-нет, что вы! Так как вы в гостях! — залепетала Оливия, в панике выскакивая за дверь.

Не легко дыша, она оперлась о столик, на котором примостилась кофеварка. Блэки уже отправилась дремать, но успела приготовить поднос, а на нем было все нужное для кофе. Хорошая душа! Сейчас еще мало, и Оливия спасена. За эти пара часов она устала так, как будто бы весь день копала грядки! Что с ней произошло? Ни при каких обстоятельствах в жизни ни один мужчина не заставлял ее ощущать себя так необычно. От одного взора его тёмных глаз сердце ее подпрыгивало, а позже падало куда-то вниз. Она не владела собой, и это совсем ей не нравилось.

Она со вздохом выпрямилась и оцепенела. Мужчина, о котором она только что думала, был рядом. И от этого ей не стало спокойнее.

— Что вы тут делаете? — невпопад выпалила она. — Я так как заявила, что помощь мне не нужна.

Он не ответил. Вернее, не сходу ответил. Он, без звучно, взял обе ее руки в свои, завел их ей за спину, и она оказалась в страшной близости к нему, беззащитная и растерянная. Больше он ничего не делал, лишь стоял и наблюдал на нее. Жар волнами прокатился по ее телу, заставляя груди отвердеть и приподняться. Он медлительно, медлительно притянул ее к себе. Она почувствовала, как голова ее начинает все стремительнее кружиться, и пошатнулась. Он крепче прижал ее к себе, и она бедрами почувствовала жар его набухающей плоти.

Она знала, что это такое. Она читала про это, она видела это в кино. Но ни при каких обстоятельствах не понимала, из-за чего мужчины и дамы в минуту близости забывают обо всем на свете. До сих пор не понимала. Но на данный момент ее захлестнуло такое возбуждение, что она сама подалась навстречу и еще крепче прижалась к нему. Ей хотелось всем телом ощутить жар и силу его тела. Она подняла на него затуманенный взор и испугалась — такая первобытная страсть была написана на его лице.

— Мне целый вечер хотелось это сделать, — хрипло проговорил он, наклоняясь к ней.

— Нет! — выдохнула она, неожиданно поняв, в какой опасности оказалась.

Она и раньше целовалась. Не частенько. И ни при каких обстоятельствах поцелуй не оказывал на нее для того чтобы гипнотического действия. Но так как раньше ее ни при каких обстоятельствах не целовал Марко Ферреро!

Он скользнул сухими тёплыми губами по ее губам, и она со стоном немного открыла их, не сознавая, что делает. Он медлительно скользнул языком по внутренней стороне ее губ, и она задрожала от неординарного, волнующего ощущения. Как будто бы он не в губы ее поцеловал, а в один момент коснулся самых укромных, самых чувствительных уголков ее тела!

Он, не торопясь, целовал ее, то отпуская и чуть касаясь губами ее губ, то притягивая ее к себе и впиваясь в ее рот с неистовой силой. Она бессильно прислонялась к нему. Ноги у нее стали ватными, она практически не контролировала себя.

Он застонал и, выпустив ее руки, властно обхватил ее рукой за талию. Другая его рука легла ей на грудь и замерла там. Она не противилась. Ей кроме того в голову не пришло протестовать. Напротив, она подалась вперед, и ее грудь хорошо легла ему в ладонь. Он судорожно набрался воздуха и тихо сжал ее. Она вскрикнула и, изгибаясь всем телом, прильнула к нему. Он с опаской сжал пальцами ее сосок, который стал таким жёстким, что проступил через шелк платья.

В ушах у него зашумело, кровь прилила в голове. Он скользил ладонями по ее груди, по бедрам, стискивал крепкие ягодицы, неистово прижимая ее к себе, в том направлении, где его плоть жаждала облегчения. И только тогда, в то время, когда его руки подняли подол ее платья, только тогда он как будто бы издали услышал:

Он перевел дыхание и неохотно отпустил ее. Боже милостивый! Эта женщина — настоящий пламя! А он-то сравнивал ее с бесплотной феей! Со снежной королевой! С льдинкой! Он, которого, казалось, ничем не поразишь, — он совсем забыл, где находится. Для того чтобы с ним еще не бывало! Необходимо вести себя осмотрительнее. Он осторожно обнял ее и поцеловал в лоб.

— Я знал, что между нами это случится. Знал с самого начала. Когда тебя заметил.

Он нехотя отпустил ее и отошёл. Оливия ошеломленно наблюдала на него.

— Этого не может быть. Вы. Вы меня.

Она прижала ладонь к губам. Она желала было сказать мы целовались, но у нее язык не повернулся. Господин Ферреро, данный таковой прекрасный, таковой уверенный в себе, таковой. взрослый — целовал ее, касался ее, сказал ей такие слова! В голове у нее все смешалось, как будто бы она утратила сознание и сейчас никак не имеет возможности прийти в себя. Он улыбнулся.

— Не я, а мы. Мы. И отныне неизменно так будет. Не ты и я, а мы. Но не тут и не сейчас. Гости ожидают кофе.

Он поддержал ее за талию, по причине того, что голова у нее все еще кружилась. Его глаза, чёрные и таинственные, наблюдали ей прямо в душу. Он видел смятение в ее глазах, но твердо знал: эта женщина — как раз то, что он искал. Прекрасная, невинная, прекрасно воспитанная, обожает детей — совершенная супруга, презент для любого мужчины.

Для мужчины, у которого было все, но который ни разу не задумывался о женитьбе. И внезапно идея о браке, о доме, о детях, о милой любящей хозяйке показалась ему такой привлекательной, что он кроме того удивился. И из-за чего его столько лет носило по свету, как будто бы волка-одиночку?

Красивые девушки с тонкими губами

— какое количество тебе лет, Оливия? — с опаской задал вопрос он.

— В сентябре будет девятнадцать, — отозвалась она.

— А мне тридцать четыре. Я намного старше тебя.

И опыта у меня куда больше, поразмыслил, но не сказал он. Не требуется пугать ее. Она пока — ласковый бутон. Который лишь набирает соки. В его руках она сходу загорелась, такая живая, волнующая в своей невинности и яркой чувственности.

— Не так уж и намного, — застенчиво тихо сказала она, теребя лацкан его пиджака.

— Умница! Не забудь, что ты сказала! Но на данный момент давай займемся кофе.

Он ласково провел ладонью по ее спине. Позже, обхватив ладонями ее лицо, согнулся и, улыбнувшись, чмокнул ее в носик.

— Ты сделай кофе, а я понесу поднос, договорились? У меня руки не так дрожат.

И, отбросив локон с ее лица, он шутливо добавил.

— Ну вот. Никто и не поразмыслит, что я пробовал на кухне тебя соблазнить.

— Это был всего лишь поцелуй, — возразила Оливия, со страхом.

Сейчас ей удалось сказать практически как в большинстве случаев, не смотря на то, что отзвуки недавнего возбуждения все еще заставляли ее нервно облизывать губы.

Его глаза-угольки стали совсем тёмными.

— Прошу тебя, Оливия, не пробуй меня одурачить. Сексуальное притяжение между нами нельзя не подметить. И обещаю тебе, ты не обманешься в своих ожиданиях.

Она посмотрела ему прямо в глаза, и какая-то невидимая искра проскочила между ними.

— Да, — послушно кивнула она.

Он глубоко набрался воздуха, и узкая рубаха натянулась на его замечательной груди. Он добился своего! Она будет принадлежать ему! От данной мысли сердце его бешено забилось.

— Я тебя не тороплю, Оливия. Но вот с кофе поспеши, пожалуйста.

От его шутки ей стало поспокойнее. Но все же, в то время, когда она шла сзади него в столовую, она ощущала, что щеки у нее так и горят. Ей казалось, что все знают, чем они занимались на кухне, и наблюдают на нее с любопытством.

Позднее, в то время, когда все стояли у входной двери и прощались, он ухитрился договориться о следующем визите. Как ему удалось выбрать единственный на неделе сутки, в то время, когда никого, решительно никого, не считая Оливии, дома не будет? Она не знала. Но он умело договорился с отцом, что Оливия продемонстрирует ему владения и проведет его по участку.

Ночью, уже лежа в кровати, она осторожно касалась пальцами своих губ и воображала себе, что это он их целует. Это было наяву, и в субботу она снова заметит его! Она еще долго лежала, мечтательно глядя в потолок и воображая себе, как они увидятся в субботу. Со стыдом она согласилась себе, что мысли ее достаточно откровенны.

А он, прикрыв глаза, всю дорогу размышлял о будущем. Машину вела Тереза, и не тревожила патрона беседами. Наконец, он сказал:

— Завтра же пошли Лулу цветы и какое-нибудь украшение. Не из недорогих, очевидно. И приложи записку. Я прекращаю с ней отношения. Адрес ты знаешь.

Он решил. Он женится на Оливии Ковердейл, и сейчас ему предстоит порвать все связи с бурным прошлым.

— Я так и сделаю, — кивнула Тереза.

Наконец, пришла суббота. Оливия, которая уже давно крутилась у входной двери, ринулась отпирать, чуть услышала звонок. Он стоял перед ней, герой ее мечтаний. На нем была несложная клетчатая рубаха, а голубые джинсы облегали долгие мускулистые ноги. В одной руке он держал саквояж, значит, останется на ночь. Оливия судорожно набралась воздуха.

Он опустил саквояж и схватил ее в объятия. Как она ожидала этого поцелуя! Голова у нее закружилась, но сейчас она не испугалась, а с радостью отдалась нарастающему возбуждению.

Но он скоро отпустил ее. Из кухни послышался шум, и на пороге выросла госпожа Браун. Она поздоровалась с гостем и вызвалась продемонстрировать ему его комнату, не смотря на то, что Оливия планировала сделать это сама. Ей так хотелось провести наедине с ним еще пара лишних мин.!

В то время, когда они вышли из дома и садились в машину, он кинул с ироничной улыбкой:

— Какая строгая у тебя дуэнья! Но я не смею возражать. Напротив, я кроме того рад. Хорошо сознавать, что за девушкой хорошо присматривали.

Она с большим удивлением взглянуть на него. Как необычно, что он это говорит! Ей казалось, в далеком прошлом миновали те времена, в то время, когда мужчины действительно относились к таким вещам! Как старомодно, но, одновременно с этим, так благородно! Она почувствовала себя еще радостнее.

Они покинули машину в деревне у пивной и пошли пешком через поля. С ним совсем не было скучно. Он говорил ей о своих путешествиях (а он успел объездить чуть ли далеко не весь свет) и про свой дом в Италии, который он весьма обожал. Он знал, как ее рассмешить. Так они брели, не подмечая ничего около, обмениваясь время от времени краткими и не весьма краткими поцелуями. Он не заходил на большом растоянии, но, все равно, голова у нее кружилась, и сердце так и норовило выскочить из груди.

К вечеру, в то время, когда они сели ужинать под бдительным наблюдением госпожа Блэк, Оливия осознала: она влюблена, до головокружения влюблена в первый раз в жизни.

Оливия согнулась над колыбелькой и восторженно разглядывала маленького ребенка, которого чуть было видно из пышных кружев.

— Прекрасный кроха! — проговорила она. — Таковой хорошенький! А вырастет — будет девушкам сердца разбивать. Настоящий красавчик.

Юная мать гордо улыбалась. Джинни, тетушка будущего рокового мужчины, захохотала. Памела, ее сестра, лишь позавчера приехала из Нью-Йорка. Джинни, которая обожала свою старшую сестру и страшно гордилась ею, срочно позвала Оливию в гости.

— Что за глазки! — умилялась Оливия. — Практически такие же прекрасные, как у Марко.

— Ты лишь и говоришь, что про своего Марко! — вскрикнула Джинни. — Скоро ты не сможешь сказать здравствуйте, не упомянув Марко.

— Да ладно тебе, — смутилась Оливия.

— Неужто наша Оливия, наконец, влюбилась? — прищурилась Памела.

Она согнулась исправить на малютке чепчик. Но мальчик уже заснул, и Памела не стала беспокоить его.

Оливия смущенно потупилась, а Джинни затараторила.

— Влюбилась, точно влюбилась. Да ты бы лишь посмотрела на него! Большой, стройный, тёмные кудри, тёмные глаза, к тому же куча денег в придачу. В общем, мечта, а не мужчина.

Памела внимательно посмотрела Оливии в глаза.

— С большим трудом верится, что такое вероятно. Надеюсь, ты ведешь себя осмотрительно! Наблюдай, мать-одиночка в девятнадцать лет — вряд ли твоему отцу такое понравится.

До этого на большом растоянии, улыбнулась Оливия. Они с Марко виделись каждую неделю, и она ясно разрешила понять, что готова принадлежать ему. Да что там. Она предлагала себя так очевидно, что запрещено было не осознать ее намерений. Но он владел собой значительно лучше, чем она, и постоянно останавливался в тот момент, в то время, когда, казалось, никаких запретов уже не осталось. Она уважала его за его, пара старомодные, правила, лишь по ночам просыпалась, взволнованная эротическими фантазиями.

— Он совсем не таковой, — вступилась за любимого Оливия. — Он меня уважает.

— Не морочь мне голову! — отмахнулась Памела. — У него, возможно, с этим делом неприятности, если он, до сих пор, не постарался залезть тебе под юбку!

Красивые девушки с тонкими губами

— Прошу тебя! — повысила голос Оливия. — Ты просто не понимаешь.

— Быть может, мальчик просто девственник! — не унималась Памела. — Такой же, как ты. И вы просто не понимаете, как к этому подступиться!

— Да он вовсе не мальчик, — захохотала Джинни. — И, держу пари, совсем не девственник.

Оливия ни при каких обстоятельствах не задумывалась о том, что у Марко смогут быть другие дамы. Но сейчас она задумалась. Марко — полнокровный, здоровый мужчина, и он намного старше ее. Он, точно, виделся раньше с другими дамами. Может, кроме того обожал другую даму.

От данной мысли ей стало больно.

— Прошу вас, — холодно и четко сказала Оливия.

Подружки осеклись. Оливия умела время от времени так заявить, что охота шутить над ней сходу пропадала.

Оливия помолчала. Сказать им? Так как все равно они скоро все определят!

— Я планирую выйти за него замуж, — сказала она.

— Что. — вытаращила глаза Джинни. — Да ты что. Неужто он сделал тебе предложение?

— Ну. Практически, — согласилась Оливия.

И сделала то, на что всю неделю не имела возможности решиться — рассказала лучшей подруге и ее сестре о том, как несколько дней назад Марко приезжал и заперся с отцом в кабинете, и о чем-то долго с ним говорил. Но позже позвонила Тереза, и ему пришлось уехать по срочному делу.

Но Оливия подкараулила Марко у дверей, и тогда он заявил, что у него имеется к ней важный разговор. И что, в то время, когда он возвратится, он задаст ей один вопрос жизни и смерти, и от ее ответа будет зависеть вся его жизнь. А позже папа всю неделю посмеивался, как словно бы знал какую-то тайну.

Оливия почувствовала огромное облегчение: как хорошо, что она поделилась с подругами. Всю неделю она места себе не находила.

— А день назад, — продолжала она, — Марко позвонил по телефону. И пригласил меня на ужин. Лишь он и я. И что, по-вашему, это вероятно значит?

Глаза у Оливии сияли.

— Ну, если ты все это не придумала, — улыбнулась Памела, — то дело важное. — Но так как тебе лишь восемнадцать лет!

— Через несколько дней исполнится девятнадцать, — исправила Оливия.

— Пускай так. А как же твои замыслы? Так как вы с Джинни поступаете в университет!

Оливия набралась воздуха и опустила голову.

— Я не забываю, мы планировали ехать совместно а также жить в одной комнате. Но что мне делать? Я обожаю его!

Внезапно ей в голову пришла другая идея.

— Знаешь, мы с Марко еще это не обсуждали, но, может, я еще смогу обучаться! У него так как работа, и он довольно часто уезжает. Так что мы имели возможность бы отыскать жилье рядом с университетом.

— Как, ты сказала, его кличут? Где вы познакомились? И чем он занимается?

Но Оливия не увидела, как помрачнело лицо Памелы.

— О, его кличут Марко Ферреро, он предприниматель. Мать у него испанка. Но она погибла. — Оливия захлебывалась от эмоций. — Он прекрасный. А познакомились мы тут, он приезжал к папе по делам. Отец, думается, реализовал ему землю.

Делами Оливия не интересовалась, а вот Марко превратился в центр ее интересов.

Улыбка замерла на ее губах, в то время, когда она заметила, как исказилось внезапно лицо Памелы.

— Что? Что произошло? — закричала она.

— Марко. Марко Ферреро. Тот самый Ферреро, — тихо проговорила Памела.

У Оливии сжалось сердце в недобром предчувствии.

— Ты что, знаешь Марко?

— Мы виделись в Америке. Он, вправду, большой, черноглазый и прекрасный. Я о нем много знаю. В компании моего мужа имеется одна дама, юрист. Так вот, он пара месяцев с ней виделся. Луиза его весьма обожала и сохраняла надежду, что он на ней женится. Но 30 дней назад он с ней порвал. Луиза, до сих пор, горюет.

— Этого не может быть! — упрямо сказала Оливия.

Они с Марко привычны уже пять недель!

— Оливия, поразмысли! Смогут ли быть такие совпадения? Такое редкое имя! Да и наружность такая броская.

Оливия не хотела слышать ничего плохого про любимого.

Памела только покачала головой, а Джинни, без звучно, накрыла руку подруги ладонью. Оливия резко выдернула руку.

— Пускай так. Пускай это тот самый Марко. Но, может, он осознал, что не обожает вашу привычную по-настоящему. Это не его вина!

— Само собой разумеется, нет. Но Луизу задело другое. Взяв прощальный презент — бриллиантовую булавку, прелестная вещица, я видела, — она ему позвонила. И стало известно, что он кроме того не сам ее отправил. А поручил своей помощнице. Он распорядился отправить серьги. Он так и сказал Луизе — надеюсь, тебе понравились серьги. Это ли не оскорбление?

Оливия задумалась. Некрасиво, пожалуй.

— Может, у него времени не было, — упрямо цеплялась она за свое.

— Бедная девочка, с кем ты связалась! — вскрикнула Памела. — Но сама поразмысли, как мог юный человек без связей, без начального капитала, к двадцати двум годам сколотить миллион? И увидь, никто не осмеливается задавать вопросы, откуда у него деньги. В Америке все знают, что он бессердечный, твёрдый воротила. Говорят еще, что Тереза его постоянная любовница. Они совместно уже много лет. И он ни при каких обстоятельствах ее не кинет, по причине того, что она знает про него что-то неприглядное.

У Оливии кровь отлила от лица.

— Нет. Не верю. Этого не может быть.

— Оливия, дорогая. — Памела взяла ее за руку. — Может, ты права. Может, Марко, вправду, честно тебя обожает. Может, это все нечистые сплетни. Я так как сама практически не знаю его. Но не спеши. Дай себе время разобраться в своих эмоциях. Ты говоришь, папа реализовал ему землю. А что если он только разыгрывает страсть, дабы заполучить землю, да и дом в придачу, недороже?

Оливия зажала уши ладонями. И для чего лишь она пришла к Джинни! Для чего начала рассказывать про свою любовь?!

— Будь умницей. Оливия, — продолжала Памела. — Если он сделает тебе предложение, не спеши с ответом. Ты умная девочка, и у тебя вся жизнь впереди. У тебя родословная длиной с километр, а в будущем ты возьмёшь хорошее наследство.

— Не скажи ерунды. В наше время на это никто не наблюдает, — отмахнулась Оливия.

— Вот как? — улыбнулась Памела. — А ты случайно не знакома с некой Виржинией Ковердейл?

Оливия вспыхнула. Что Виржиния гонялась как раз за респектабельным именем и состоянием, было ясно всем, не считая бедного отца.

— Давай слово мне. — Памела посмотрела ей в глаза. — Давай слово, что хотя бы начнешь учебу, перед тем как предпримешь что-нибудь кардинальное. Свадьба от тебя не уйдет. Если он тебя, вправду, обожает, он не будет возражать.

— Я поразмыслю, — пробормотала Оливия.

— Кто обожает нашу Оливию? — послышалось сзади. — Вы что, обо мне говорили?

В гостиную, как будто бы ураган, влетел Саймон.

— Ой, Саймон, — простонала Джинни, — как ты не своевременно!

— Да нет, все в порядке. Оставайся, Саймон, а мне пора.

И Оливия двинулась к дверям.

Ярко светило солнце, стоял красивый сентябрьский сутки, но на душе у девушки было сумрачно.

На ее гладком лбу пролегли морщинки. Ей нужно было без шуток поразмыслить, и она отправилась пешком через поля.

Марко и другая дама. Марко с другой дамой. Она пара раз проговорила про себя эту идея. С каждой минутой она нравилась ей меньше и меньше. С той дамой из Америки Марко расстался сразу же по окончании того, как встретил ее, Оливию. С этим она готова была согласиться.

Но вот Тереза казалась ей страшной. Она видела эту даму только в один раз и принимала ее, до сих пор, как тень Марко. Либо как правую руку. Либо, в крайнем случае, как доверенное лицо. Но любовница.

Марко намекнул Оливии по поводу женитьбы, и она голову дала бы на отсечение, что он был искренен. Сама она обожает его без памяти. Неужто она разрешит нечистым сплетням и намекам уничтожить ее счастье?

Нет, решила она с наивным оптимизмом молодости. Ни за что. Завтра Марко будет тут, и все будет как прежде, лишь значительно лучше. С данной мыслью Оливия поспешила домой.

Завернув за угол, она остановилась: перед домом стоял привычный тёмный автомобиль. Марко приехал! Приехал раньше, чем она ожидала! Значит, он обожает ее! Он скучал и торопился к ней. Пробегая мимо открытого окна, она услышала голоса. И поднялась, как вкопанная.

— Марко, дорогой, остановись!

Женский голос. Тереза?!

Оливия прислонилась к нагретой солнцем каменной стенке, не в силах двинуться с места.

— Я видела документы и знаю, какую сумму ты отвалил за эту землю, — сказала Тереза. —

Она того не следует. Значит, у тебя имеется какие-то другие замыслы. Я права?

— Это красивое долговременное капиталовложение. Позже, речь заходит о равноправном партнерстве, — невозмутимо отвечал Марко.

— Ни за что не поверю! — вскрикнула Тереза. — Ты одиночка. И неизменно таким был.

— Брать, вдруг, землю — это не в твоем стиле, — продолжала Тереза. — Если бы продавался дом и парк в придачу к данной земле — тогда ясно. Данный дом — настоящая иллюстрация к книжке истории. Мало поработать над ним — и оказалась бы шикарная гостиница, стилизованная под старину. От туристов бы отбою не было. Но кроме того и без того. Дабы перестроить эту развалину, нужно будет выложить целое состояние. Невыгодно. Я в далеком прошлом тебя знаю, Марко. Мне полностью ясно: ты что-то задумал. Вопрос: что?

И она захохотала. От этого хохота, для того чтобы понимающего, практически интимного, Оливию передернуло. Как смеет она так уничижительно сказать про ее дом! Про ее родовое гнездо!

Марко должен срочно поставить эту выскочку на место!

— Видно, не так хорошо ты меня знаешь, — захохотал в ответ Марко. — В противном случае ты бы додумалась, что у меня важные виды на данный дом, и я совсем без шуток настроен вступить в долговременные партнерские отношения. Но лишь не с Джереми Ковердейлом. Из-за чего ты не принимаешь в расчет красивую леди Оливию? Разве не пора мне остепениться и обзавестись домашним гнездышком?

— Что. Ты планируешь соблазнить дочку? Да она еще ребенок! — расхохоталась Тереза. — Значит, вот как именно ты задумал взять дом! Умело!

Онемев от стыда и горя, Оливия опустилась на колени и закрыла лицо руками. Ей бы нужно было заткнуть уши, но она продолжала слушать.

— Прекрати, Марко. В бизнесе ты не особенно щепетилен. Но соблазнить юную девушку? Оливия — прелестное создание. Но она из тех, на ком в обязательном порядке необходимо жениться. Ты и женитьба — у меня это в голове не укладывается. Ты одиночка. Тебе необходимо, дабы дама знала свое место. Секс без обязательств — вот это для тебя. Мне ли не знать? Не я ли любой раз беру побрякушки, дабы твои экс-пассии не держали на тебя зла?

— Ты, ты, за это я тебя и ценю. У тебя больше вкуса в таких вещах, — захохотал Марко. — Но из-за чего тебе не приходит в голову, что я изменился? Что я достиг того возраста, в то время, когда любящая супруга и детишки — то, что необходимо человеку для счастья?

Отчего же? Покорная овца, которая будет наблюдать тебе в рот, и закрывать глаза на твои небольшие грешки, — весьма заманчиво. Но обязана предотвратить тебя, Марко. Мелкие девочки быстро взрослеют, а Оливия Ковердейл отнюдь не дурочка. В Кембридж за прекрасные глаза не принимают. И позже. Ты думал о том, как растолковать твоей будущей жене наши отношения? Не пологаю, что у нее такие свободные взоры.

И она цинично засмеялась.

— Между нами все останется так же, как и прежде, — отозвался Марко. — Об этом не волнуйся.

С нее достаточно. Оливия встала, не легко опираясь о стенке. Около нее все плыло, а в голове пульсировала одна идея: Этого не может быть. Это происходит не со мной. Сгорбившись и шаркая ногами, она побрела прочь. Но не домой. Дом сейчас казался ей враждебным и коварным. Ноги сами несли ее к заветному местечку, которое с детства являлось убежищем в ее детских горестях. Вот и по сей день ветхая ива у реки укрыла ее своими ветвями. Тут она, наконец, дала волю слезам.

Она задыхалась от рыданий и плакала, пока не обессилела. У нее раскалывалась голова, и саднило горло от рыданий, но эта боль не шла ни в какое сравнение с болью в ее сердце. Голоса Марко и Терезы, их циничный хохот все еще звучали эхом у нее в ушах. Наивная дурочка, которая грезила о любви и счастье! Эти двое разбили ее жизнь.

Марко желал на ней жениться, в этом она не обманулась. Но не она была ему нужна, не ее наивная, забавная любовь. Все это был дьявольский замысел. Ему необходимо было заполучить дом и парк. Умело придумано, нечего сказать. Пользоваться недвижимостью по своему усмотрению, наряду с этим, не заплатив ни пенни! Естественно, Марко рассчитывал, что глупенькая юная супруга, по уши в него влюбленная, разрешит ему делать со своим наследством все, что он захочет. И в ту секунду, в то время, когда идея оформилась в ее сознании со всей ясностью, Оливия почувствовала, как в сердце что-то кольнуло и дрогнуло. Она осознала, что именно на данный момент оно разбилось на части.

Она задумчиво наблюдала на чёрную воду. Ей хотелось прекратить жить, но она опасалась умирать. Чёрная глубина, в один момент, манила и стращала ее. Наконец, всматриваясь в тёмную пропасть, она осознала: коварный искуситель Марко не следует того, дабы лишиться из-за него жизни. У нее имеется будущее, ее ожидает университет, и папа, и мелкий Джонни, и Блэки, а также Виржиния. Она не имеет возможности причинить им горе.

Оливия медлительно шла по тропинке. Не к дому — она не имела возможности пойти домой. Как она начнёт смотреть в глаза Марко?

Что она скажет отцу? Она ничего не понимала в делах, но внезапно папа уже успел взять на себя какие-то обязательства? Ее стращала сама идея, что папа начнёт вести дела с таковой бессердечной акулой, как Марко.

Что скажет Виржиния? Она так рассчитывала на деньги Марко! Но сейчас у них, хотя бы, будут деньги за землю, возможно, большие. Оливия желчно улыбнулась, отыскав в памяти, что, по словам Терезы, Марко очень сильно переплатил за землю. Желал закинуть наживку пожирнее, а рыбка-то скушала ее и ушла. Так ему и нужно.

— Что с тобой? — послышался сзади привычный голос.

Оливия повернулась. К ней торопился Саймон. В большинстве случаев улыбчивое лицо его было встревоженным.

— У тебя таковой вид, как будто бы ты продиралась через живую изгородь, — пошутил он.

И Оливия снова разрыдалась. Саймон обнял ее и тихо гладил по голове, давая ей выплакаться.

— Ой, Саймон, — наконец, всхлипнула она. — Так как твоя сестра была права. Человек, которого я обожала, одурачил меня. И я сейчас опасаюсь идти домой. Как мне с ним сказать? Что мне сказать отцу?

— Ну, не плачь, Оливия. Твой большой и сильный брат тебя защитит, — отыскал в памяти он детскую шутку.

Оливия улыбнулась, и на душе стало легче. Ей постоянно хотелось иметь старшего брата, как у Джинни, и в один раз Саймон великодушно внес предложение быть братом и ей. Какой же он славный!

— Джинни мне сказала, что у тебя роман.

— Нет больше никакого романа, — набралась воздуха Оливия, припадая к его плечу.

— Слушай, а данный Марко не здоровый таковой юноша, смуглый, черноволосый?

— А он идет по дороге прямо к нам. Возможно, тебя ищет. Но, думается, еще нас не видит.

Замысел мгновенно сложился в голове у Оливии. У Марко мать испанка, а бабушка, думается, была цыганка. Кровь у него тёплая, значит, он ревнив. Так пускай же возьмёт сполна.

Она обвила обеими руками шею Саймона и прильнула губами к его губам.

Он отпрянул от неожиданности. Но, недаром, они столько лет были приятелями! Саймон мгновенно оценил ее замысел и обнял ее за талию.